«Не погаснет свеча, будет долго гореть…»

Два огромных тома уголовного дела Магжана Жумабаева, хранящиеся в архивах Комитета национальной безопасности в Алматы, дают представление о многих, до недавнего времени неизвестных фактах из жизни поэта. Они также раскрывают внутренние переживания Маг­жана как сына своего народа, как гражданина, который не хо­тел мириться с существующим положением культуры, поэзии.

Если внимательно вчитаться в строчки этого уголовного дела можно представить, какими ме­тодами велось следствие, как добивались от него «правди­вых» показаний. В подстрочни­ке многочисленных протоколов допросов по крупицам удается воссоздать трудную жизнь Маг­жана Жумабаева. Вот как он сам рассказывает следователю о себе:

«Родился  я  в  Полудинской волости, в 1893 году,   в семье крупного скотовода-бая. До 1909 года находился на иждивении у родителей,   учился у мулл.   В  1911 году отец отправляет меня в Уфу, где определяет в медре­се Галлия. Здесь я стал готовиться   для   поступления в Ом­скую учительскую   семинарию, для чего изучал русский язык. После окончаний семинарии, в 1917 году, стал работать в об­ластном   казахском   комитете. Затем поступил в учительский институт. По время   колчаков­щины заведовал в Петропавлов­ске двухгодичными учительски­ми курсами.   Спустя   год меня назначили   редактором   газеты «Бостандык туы». В 1923 году я уехал в Ташкент,   где   стал преподавать и работать членом казахской   научной   комиссии. Еще   через год я поступил   в Московский литературно-художе­ственный   институт,   имел сти­пендию Туркестана.   Но потом меня лишили   этой стипендии, так как я состоял на службе  в Центрриздате. В 1926 году   я вернулся в Петропавловск, где стал работать в совпартшколе, преподавать русский язык каза­хам, а казахский — русским...». Как видим, ничего кримина­льного   в   биографии Магжана Жумабаева нет.    Он проходит путь, типичный    для интелли­генции того времени. Паралле­льно учебе и работе пишет сти­хи, посвящая их проблемам сво­его народа, судьбе нации в пе­риод революции и гражданской войны,   сотрудничает в журна­лах. Составляет казахский бук­варь для ребятишек, переводит произведения классиков русской и зарубежной литературы, стре­мясь познакомить с ними своих  земляков-казахов. Попытки из­дать стихи дома не увенчались успехом. Тогда он обращается в Казань, где учился, где его хо­рошо знал как талантливого поэта. Книжка стихов тиражом в 5000 экземпляров вышла здесь в 1922 году. В нее вош­ли все его произведения: «Я заблудился», «К товарищу-коммунисту», «Огонь», «Вос­ток» и другие, сегодня пока еще мало кому известные поэ­тические миниатюры.

Помог издать сборник его давний друг Бирнияз Кулеев. Од­нако продать успели лишь часть тиража, остальные 3000 экземпляров были изъяты и опечатаны в Казанской типог­рафии.

В 1923 году Туркестанское государственное издательство делает попытку вновь издать Магжана Жумабаева. В предис­ловии ко второму изданию, на­писанному Султанбеком Куджан-оглы, говорится:

«Мы издали стихи Магжана Жумабаева, считая, что они за­служивают почетное место в киргизской литературе. Поэти­ческие произведения автора чи­татели уже знают. Ясно, что в деле возрождения новой литера­туры там, где только начинает вырабатываться литературный язык, заслуга таких поэтов, как Магжан, громадна.

Считающийся до сих пор в Туркестане языком кочевников-скотоводов и признанный непо­дходящим, неудобным для деловой переписки и для печати, киргизский язык в стихах Магжана выявляется как гибкий, богатый, чистый и легкий и вполне обработанный. Поэтому мы в стихах Магжана имели в виду больше литературную сто­рону, чем их политическое со­держание. И читатель не дол­жен обращать внимания на те места, где встречаются проти­воречия к марксистскому миро­воззрению. А побольше обра­щать внимания на красоту и художественную, сторону, на об­разность, должен серьезно вникать   в   их   исторический смысл...».

НКВД, напротив, обращало больше внимания именно на политическое содержание сти­хов Магжана. В 1929 году ой был арестован, в числе, других 42-х человек его обвинили в контрреволюционной деятельности и в шпионаже в пользу Японии, в сотрудничестве с па­ртией «Алаш-орда», в знаком­стве и дружбе с ее идеологиче­ским лидером Алиханом Букейхановым. Обвинение в национализме Магжан полностью отве­ргал:

«По своему убеждению я был националистом приблизительно с 1911 по 1924 год, то есть до переезда в Москву. Под влияни­ем трудов Плеханова, Луначар­ского, произведений Горького, Брюсова мои убеждения начали меняться. Лично я думаю, что сейчас я подошел ближе к ком­мунистическому мировоззрению, но подтвердить это ничем не мо­гу...».

Еще Магжан Жумабаев обвинялся в том, что, будучи в Ом­ске, активно помогал организа­ции «Бирлик», которая впосле­дствии примкнула к «Алашорде». Если обратиться к истории, то можно узнать, что партия «Алашорда» была создана в 1917 голу. В том же году сос­тоялся и всеказахстанский съезд этой партии, где избрали подпольное правительство с председателем А. Букейхановым. В него, по замыслам ли­деров «Алаш-орды», должен был войти и Магжан Жумаба­ев. Однако взгляды Магжана разошлись со взглядами партии, ставящей своей целью вооруженное свержение Советской власти. Под влиянием прогрес­сивных в то время идей писате­лей России и Казахстана он становится на сторону больше­виков. Однако это оказалось слишком запоздалым решением. Теперь-то мы знаем, как уме­ли следователи НКВД вышибать из своих «собеседников» нуж­ные показания. В деле Магжана Жумабаева большинство их отпечатано на машинке, что свидетельствует о том, как в кабинетах заранее готовились эти показания, а потом подсле­дственного попросту заставляли их подписывать. Ибо как мож­но расценить явные наговоры Магжана на самого себя?

Ответ. Я решительно раска­иваюсь в преступлении. Дейст­вительно, по день своего ареста являлся агентом японской раз­ведки и по ее заданиям сел шпионскую работу.

Вопрос. Говорите, когда и кем вы были завербованы в японскую разведку?

Ответ. В качестве агента японской разведки я был завер­бован в Омске в 1919 году Букейхановым Алиханом, являв­шимся японским агентом... Вскоре после колчаковского пе­реворота в Омск прибыла де­легация «Алаш-орды» в составе ее лидеров Букейханова. Танашева, Габбасова, Ермекова. Де­легация имела цель добиться от Колчака признания правительства «Алаш-орды» и установ­ления контакта для дальнейшей борьбы с Советской властью. Но, как оказалось, цель эта не увенчалась успехом. Будучи со­гласен со второй частью отно­сительно борьбы с большевика­ми, Колчак не шел навстречу в первой части — он не призна­вал правительство «Алаш-орды» и ее автономию».

10 лет лагерей — такой вер­дикт вынесли органы НКВД. В 1935 году Магжан Жумабаев возвращается в Петропавловск. Но найти работу ему, имеюще­му ярлык «врага народа», бы­ло по так просто. Он пишет пи­сьма казахским писателям с просьбой устроить его на рабо­ту, обращался и в Союз писате­лей Казахстана. В деле имеется письмо Сабита Муканова;

«Выражаем вам свою благо­дарность в том, что именно к нам вы обратились в такую тру­дную минуту...».

Далее Сабит Муканов одоб­рил стремление Магжана заниматься литературной деятель­ностью, подсказал, как надо работать и над чем. И если, мол, М. Жумабаев докажет, что встал на путь исправления, то будет принят в Союз писателей Казахстана.

После этого письма Магжан Жумабаев едет в Алма-Ату. Но там, в столице, в декабре 1937 года его взяли под стражу. Следствие длилось недолго. Вновь поэт обвинялся в тех же грехах, за которые отбывал на­казание на Соловках. Виновным себя Магжан Жу­мабаев не признал. Однако уже через несколько дней он подпи­сывает протокол и свое заявле­ние на имя народного комисса­ра внутренних дел с признани­ем своей вины:

«Желая искупить свою вину перед Советской властью, чис­тосердечно заявляю, что предъ­явленные мне обвинения в шпи­онаже в пользу одного иност­ранного государства подтвер­ждаю. Шпионажем в пользу Японии я, Жумабаев, занимал­ся с 1919 по 1929 год, то есть до моего ареста и отправки в лагеря. По отбытия таковых и возвращении в Казахстан, в 1936 году я вновь возобновил свою деятельность в пользу на­званных государств и восстано­вил связь с членами национа­листической организации. Пока­зания о своей шпионской деяте­льности я дам дополнительно. М. Жумабаев».

Думается, к Магжану были применены меры как физичес­кого, так и психологического воздействия. Тем более, что он уже отсидел в лагерях не один год и хорошо зная позадки и методы НКВД, знал, что все равно осудят, Потому, видимо, и решился на такое письмо, же­лая сохранить себе жизнь. Но этого ие случилось. 15 марта 1938 года Магжан Жумабаев был приговорен к расстрелу. Приговор сразу же привела в исполнение.

Впервые с ходатайством о ре­абилитации, а также   с просьбой сообщить какие-либо сведе­ния о судьбе Магжана обрати­лась в 1959 году его вдова Зулейха Жумабаева. Она написа­ла письмо на имя тогдашнего Председателя Совета Минист­ров СССР Н. С. Хрущева. В результате этого ходатайства материалы архивно-следственного дела были пересмотрены Во­енным трибуналом Туркестан­ского военного округа. 8 июля 1960 года принято решение:

«Решение Комиссии НКВД и Прокурора СССР от 11 февра­ля 1938 года в отношении Жу­мабаева  Магжана  Бекеновича отменить и дело на него прекратить: в части обвинения в ан­тисоветской и националистичес­кой деятельности по пункту 9 ст. 5 УПК Узбекской ССР, так как он уже был осужден за эти деяния постановлением   Коллегии   ОГПУ от  4 апреля 1930, года к 10 годам ИТЛ и их от­был. А в части обвинения его же в шпионской   деятельности по ст. 5 п. 1 УПК   Узбекской ССР, то есть за отсутствием события преступления.   Военный прокурор ТуркВО, генерал-май­ор юстиции Пастревич».

Справедливость восторжест­вовала. И многогранное творче­ство Магжана Жумабаева, вскормленного землей Северно­го Казахстана, где сибирская тайга граничит со степями Са­ры-Арки, ныне, возвращается к своему народу. Издательства республики приступили и выпу­ску сочинений поэта на казах­ском языке. Жаль, что мало его стихов переведено на русский. Русскоязычному читателю труд­но судить о поэтических достоинствах произведений земляка. Однако хочется верить, что все же найдется переводчик, кото­рый возьмется за это трудное, но нужное дело. И мы сумеем окунуться в родник магжановской лирики, такой, как вот это стихотворение, переведенное Владимиром Акимовым:

...Даже если ненастье,

                слякоть и грязь,

Или ветер свирепый дует,

                                  ярясь,

Ты гори, огонек, я так

                    искрение рад,

Что ты в слабей руке

           трепещешь, борясь.

И пусть нет здесь разящего

                            душу огня,

Серебристость есть

          звездная, золото дня.

Не погаснет свеча,

            будет долго гореть.

Ведь светилам небесным

                          она родня...

Л. Ильиных


 Ильиных Л. «Не погаснет свеча, будет долго гореть..» // Ленинское знамя.- 1993.-17 июня.-с.3